История эта такова. Я познакомился с Бланкой Лус Брум во время своей поездки в Уругвай и Аргентину в качестве генерального секретаря Унитарной профсоюзной конфедерации Мексики для участия, с одной стороны, в конгрессе по созданию Латиноамериканской конфедерации труда и, с другой, в совещании коммунистических партий Латинской Америки. Как и все в семье Брумов, это была крайне любознательная девушка, большая индивидуалистка и обладательница исключительного поэтического таланта, но с не сложившимся мировоззрением. Ее связывала давняя дружба с Сандино и сандинистами, которым она оказывала пылкую поддержку (из Уругвая). То был период явного тактического инфантилизма Мексиканской коммунистической партии, и нам всем было указано не поддерживать никаких отношений с сандинистами. Лично меня упрекнуть было не в чем, но мое подчинение дисциплине, по мнению моих товарищей по партии, должно было распространяться и на мои семейные связи. Время правления президента Кальеса (1929-1930 гг.) было периодом нелегальной деятельности нашей партии, периодом, когда коммунистов ссылали на острова Мариас, арестовывали без суда и следствия и бросали в тюрьмы по личному указанию президента республики.

«Настоящий коммунист,- сказали мне,- жертвует своими любовными привязанностями во имя долга политического борца, и ты обязан его выполнять. Следовательно, с этого момента, по решению большинства членов Центрального Комитета, за исключением одного голоса - твоего собственного, ты обязан порвать с уругвайкой».

Но в данном случае для меня речь шла не только о разрыве моих личных отношений с Бланкой Лус, к которому обязывало это решение, но и о неблагородном поступке с моей стороны по отношению к ней, ибо мне пришлось бы оставить без материальной и всякой другой помощи женщину, большую писательницу, с ее трехлетним сынишкой (сыном известного перуанского поэта Парры дель Риего, умершего от туберкулеза), причем бросить ее в чужой для нее Мексике.